nobelfaik

Идеей для звукового логотипа послужил визуальный образ — панорама исторического центра Гамбурга с ее отражением в озере Альстер.

На сайте бюро опубликована первая работа, в которой я принимал непосредственное участие — дизайн электронного журнала «Главбух».
Сайт в действии: e.glavbukh.ru

В группе History of the Book на фликре собирают фотографии книг 15–17 веков. Основной акцент на микротипографике и буквицах.
Вот несколько интересных находок.

Здесь мы наблюдаем рождение буквы W из лигатуры VV. На первой картинки две V просто стоят рядом, а на второй процесс слияния уже пошел.




Ниже хорошо видно, откуда взялся абзацный отступ. Сначала на печатной полосе оставляли место, чтобы вручную вписать инициал. Потом на инициалы забили, а пустое место осталось.




Построение антиквы и готического шрифта Альбрехта Дюрера. В основе антиквы у художника лежит круг, в основе готического шрифта — квадрат. Весь альбом: http://www.flickr.com/photos/bookhistorian/sets/72157623165459780/with/4256619362/








Старбакс.


( Другие иллюстрации, инициалы, маргиналии, хедера, греческий шрифт, надстрочник и концовки… )

Дизайн-завод «Флакон» — это комплекс пространств бывшего завода Хрустальный им. Калинина (21 000 м²), расположенный недалеко от центра Москвы. С 2009 года согласно новой стратегии развития территории здесь создаются офисные и ивент-площади в стиле «лофт». В числе арендаторов — рекламные и ивент-агентства, студии дизайна и видео-производства, шоу-румы и мастерские дизайнерских товаров и услуг.



( Смотреть дальше… )

В прошлом году мне довелось «переводить» плакаты двух кинофестивалей — неправильного и горячего. Вот что из этого вышло. (Слева было, справа стало.)

Интересно, что это первая вау-обложка Attitude, все предыдущие были «по брендбуку» и поэтому куда менее занимательны. Вот, например, тот же Рэдклифф на том же журнале, но в августе 2009.

Прочитал Camera lucida Ролана Барта. Эта книга не о технике, не об истории и даже не о теории фотографии, она о ее философии, или, говоря словами самого автора, — «феноменологии».



Вот, например, комментарий к фото, помещенному на обложку:

В 1865 году молодой человек, Льюис Пэйн, покушался на убийство американского Государственного секретаря У. X. Стьюарда. Александр Гарднер сфотографировал его в одиночной камере, в ожидании исполнения приговора (смерть через повешение). Фотография прекрасна, красив и изображенный на ней юноша, подсказывает studium. Но punctum в том, что скоро ему предстоит умереть. Я одновременно читаю: это случится и это уже случилось, — и с ужасом рассматриваю предшествующее будущее время, ставкой в котором является смерть. Снабжая меня абсолютным прошлым (аористом) позы, фотография сообщает мне о смерти в будущем времени. Укол составляет обнаружение этого соответствия. Глядя на фото моей мамы в детстве, я говорю себе: «Ей предстоит умереть», — и, как страдающий психозом пациент Уинникота, дрожу в преддверии катастрофы, которая уже имела место. Подобной катастрофой можно назвать любое фото, является ли смерть его сюжетом или нет.

Еще несколько цитат:

…То, что Фотография до бесконечности воспроизводит, имело место всего один раз; она до бесконечности повторяет то, что уже никогда не может повториться в плане экзистенциальном. Событие в ней никогда не выходит за собственные пределы к чему-то другому; фотография постоянно сводит упорядоченную совокупность (corpus), в которой я испытываю нужду, к телу (corps), которое я вижу. Она являет собой абсолютную Единичность, суверенную, тусклую и как бы тупую Случайность, «Это» (это фото, а не Фотография как таковая), короче, есть «Тюхе», Случай, Столкновение, Реальность в их самом что ни на есть неумолимом выражении… Фото также не может быть преобразовано (высказано) философски, оно целиком отягощено случайностью, чьей легкой и прозрачной оболочкой оно является. Покажите кому-нибудь ваши фотографии, и он тут же достанет свои: «Взгляните на эту, здесь мой брат, а на этой я сам ребенком» и так далее. Фотография это не что иное, как непрерывный зачин из этих «Посмотри», «Взгляни», «Вот тут», она пальцем указывает на некоего визави и не способна выйти за пределы чисто деиктического языка.

Фотография не поддается углублению из-за присущей ей силы очевидности. В образе объект отдает себя целиком, и наше лицезрение его достоверно; напротив, текст и другие формы восприятия задают объект недостоверным, оспариваемым образом, тем самым побуждая меня относиться с недоверием к тому, что я, как кажется, вижу. Указанная достоверность — высшая, поскольку я располагаю досугом, чтобы тщательно рассмотреть конкретную фотографию, вместе с тем сколько бы ни продолжалось это рассматривание, оно ничему меня не научит. Именно в остановке интерпретации и заключена достоверность Фото: я до изнеможения констатирую, что это было. Для любого, кто держит в руке фотографию, в этом состоит «фундаментальное верование», «Urdoxa», которое ничто не в силах поколебать за исключением доказательства того, что это изображение не есть фотография.

И отрывок, который, выражаясь языком автора, стал для меня punctum’ом и ранил в самое сердце:

Кто-то сказал мне в присутствии других посетителей кафе: «Поглядите, какие мы все блеклые. В наши дни изображения выглядят более живыми, чем люди». Такая инверсия является, вероятно, одной из отличительных черт нашего мира: мы живем по законам обобщенного воображаемого. Возьмем Соединенные Штаты Америки, где все превращается в изображения. Зайдите в порносалон в Нью-Йорке, вы не найдете там никакого порока, только его живые картины… Можно сказать, что анонимный индивид (ничего общего не имеющий с актером), который там дает себя связать и высечь, получает удовольствие лишь в том случае, если оно связано со стереотипным (избитым) садомазохистическим образом. Наслаждение проходит через образ — такова сущность великой мутации. Такого рода переворачивание неизбежно ставит этическую проблему: дело не в том, что образ аморален, атеистичен или дьяволичен (как некоторые провозглашали его на заре Фотографии), но в том, что, распространившись максимально широко, он — под видом их иллюстрирования — полностью дереализует мир человеческих конфликтов и желаний. Так называемые высокоразвитые общества отличает то, что ныне они потребляют образы, а не верования, как это имело место в прошлом, следовательно, они более либеральны, менее фанатичны, но одновременно с этим менее «аутентичны», более «фальшивы» — в современном сознании это преломляется в признании ощущения скуки, тошнотворности, как будто, универсализовавшись, изображения производят мир без различий (безразличный мир), который способен разве что время от времени издавать вопли разного рода анархизмов, маргинализмов, индивидуализмов. Упраздним же изображения, спасем непосредственность (неопосредованность) Желания.

Нашел на компьютере старую подборку глупостей.



( Дальше… )

У меня новая рубрика, называется «Какая разница», в ней я буду объяснять различия между словами и явлениями, которые часто путают.

1. Оливки и маслины
Зеленые, несозревшие плоды оливкового дерева называют оливками, зрелые — маслинами.
Запомнить просто: оливки —  оливкового цвета.



2. ДВП и ДСП
ДВП — древесно-волокнистая плита, изготавливается из древесины, измельченной в волокнистую массу. ДСП — древесно-стружечная плита, изготавливается из стружки, а точнее, щепы. Задняя стенка вашего шкафа/стеллажа/тумбочки (как и днища ящиков) наверняка из ДВП, а сам шкаф — из ДСП, но понять последнее не так просто, потому что ДСП обычно ламинируют или покрывают шпоном.
В — волокно, мелкое и мягкое. С — стружка, крупная и твердая.

Некоторые работы уходящего года.



( Под катом мой первый флеш-банер под названием «Эпилепсия» )